четверг, 23 апреля 2020 г.
четверг, 2 апреля 2020 г.
Несколько русских классических книг, чтобы отвлечься во время карантина
Если среди увлекательной современной литературы вы не нашли подходящий вариант, попробуйте обратиться к классике. Вот список из семи книг, которых не было в школьной программе — они могут развеселить, увлечь и сделать самоизоляцию более приятной и уютной.
«Фрегат Паллада» Иван Гончаров 1858 год
В середине XIX века Россия спешила завязать отношения с Японией, и фрегат „Паллада“ отправился в Страну восходящего солнца именно с этой целью. Сорокалетний И. А. Гончаров, дотоле всегда предпочитавший покойно пить чай с вареньем в уютной комнате, вдруг каким-то чудом вспомнил о детском увлечении «морскими историями» и отправился в плавание в качестве секретаря адмирала Е. В. Путятина, главы миссии. И благодаря этому обстоятельству отечественная литература обогатилась увлекательнейшими путевыми заметками выдающегося русского литератора — образованного, внимательного,острого на язык, увидевшего и описавшего самые экзотические места мира: Мадейру, Кейптаун, Яву, Сингапур, Шанхай и Японию…
Зачем сорокалетний чиновник министерства финансов Иван Александрович Гончаров отправился в далекое и рискованное плаванье на борту фрегата «Паллада», толком не понимал ни он сам, ни его современники, знавшие Гончарова как человека, тяготеющего в первую очередь к комфорту и размеренности. Сам он впоследствии мог объяснить свое внезапное решение стать секретарем главы экспедиции Евфимия Путятина лишь детской любовью к приключенческими романами Фенимора Купера. И тем не менее в 1852 году, повторив в некотором смысле подвиг толкиновского хоббита Бильбо Бэггинса, Гончаров взошел на борт корабля для того, чтобы совершить путешествие вокруг Европы, Африки и Азии, увидеть Портсмут, Мадейру, Мыс Доброй Надежды, а потом и куда более экзотические Манилу, Сингапур и Нагасаки. Книга его путевых очерков — остроумная, наблюдательная, полная очаровательных анекдотов, ярких портретов попутчиков и зарисовок «туземной» жизни, обладает всеми достоинствами «воображаемого путешествия» в духе жюль-верновского Паганеля: сидя в уютном кресле, мы можем в полной мере насладиться радостями и тревогами дальнего плавания на огромном паруснике.
«Соборяне» Николай Лесков 1872 год
Николай Лесков — едва ли не самая одинокая фигура в русской литературе второй трети XIX века. Он был одинаково чужим и неприятным и для тогдашних «западников», и для их противников «славянофилов», и, возможно, именно поэтому его тексты — нарочито «внепартийные», написанные поперек любой идеологической повестки, сегодня кажутся нам такими живыми и актуальными. «Соборян» сам Лесков считал своим главным и лучшим текстом — и, в общем, небезосновательно. Смешной, трогательный и обстоятельный рассказ о жизни двух священников и одного дьякона в вымышленном идиллическом провинциальном Старгороде, погружает читателя в неторопливую жизнь русской провинции. А совершенно особый, ни на что не похожий лесковский язык, почти буквально воспроизводящий живую, нелитературную тогдашнюю речь, позволяет почувствовать описанную эпоху буквально на вкус. Обратите внимание, что помимо увесистых «Соборян» у Лескова есть множество текстов покороче, которые отлично подойдут для вечернего чтения вслух с детьми (особенно хороши в этом качестве «Привидение в Инженерном замке», «Зверь» и знаменитый «Неразменный рубль»).
«История моего современника» Владимир Короленко 1920 год
Владимир Галактионович Короленко, возможно, не был лучшим писателем своей богатой на таланты эпохи (он родился в 1853 году, умер в 1921-м), но определенно был одним из лучших — самых благородных, цельных и достойных — людей, живших в то время. Именно эта человеческая особенность Короленко составляет, пожалуй, главное достоинство его мемуаров: читая их, ты чувствуешь, что беседуешь с исключительно добрым, порядочным и вместе с тем простым человеком. Юность на Волыни (сын русского чиновника и матери-польки, Короленко никогда не мог в полной мере определиться со своей национальной принадлежностью), учеба в Петербурге и в Москве, участие в студенческой стачке, а после — череда арестов и преследований. Отказавшись присягать новому императору, Александру III (всех ссыльных принуждали приносить такую присягу, и для большинства это было пустой формальностью), будущий писатель из относительно комфортной Пермской ссылки через всю Сибирь отправляется в совсем уж небывалую по тем временам глухомань, в Якутию. Однако куда бы ни забросила его судьба, Короленко везде ухитряется адаптироваться к местным условиям, наладить контакт с людьми вокруг и в целом обустроить, обжить, обогреть даже самую неприветливую реальность. Несгибаемый нравственный стержень, открытость миру, устойчивая надежность и трезвый, начисто лишенный экзальтации оптимизм — в «Истории моего современника» читатель найдет все то, чего многим из нас так остро не хватает сегодня.
Читать Владимир Короленко «История моего современника». ( Книги 1-2)
«Записки юного врача» Михаил Булгаков 1925–1926 годы
Если угодно, сборник ранних рассказов Михаила Афанасьевича Булгакова можно прочесть как книгу о выживании в изоляции. Молодой и неопытный выпускник медицинского факультета приезжает в Мурьевскую больницу, что в сорока верстах от уездного города Грачевки, чтобы на практике (и едва ли не в полном одиночестве) осваивать то, что раньше изучал преимущественно в теории. Его окружают диковатые крестьяне с их нелепыми травмами, застарелыми болезнями и вековыми предрассудками, он чувствует трагическую неуверенность в себе, в своих знаниях и умениях, а вокруг во все стороны до самого горизонта простирается однообразный и неприветливый русский сельский ландшафт — или, по выражению самого героя, «тьма египетская». Однако несмотря на все это «Записки юного врача» Булгакова — одна из самых светлых и радостных книг в русской классической литературе. Главный герой боится, ошибается, оперирует, принимает роды, рвет зубы, понемногу учится, совершает рискованные медицинские (и человеческие) подвиги, растет как профессионал — и в результате выходит из всей этой ситуации бесспорным победителем. Обратите внимание, если у вас есть дети старше десяти лет, «Записки юного врача» идеальны для семейного чтения вслух: один вечер — один рассказ.
«Шутка мецената» Аркадий Аверченко 1923 год
Среди сокровищ русской классической литературы не так много текстов по-настоящему смешных. Тем ярче на этом сумрачном фоне сияет звезда Аркадия Тимофеевича Аверченко, одного из самых остроумных писателей всех времен и народов. Большинство читателей знает Аверченко по его рассказам (самый знаменитый из них, «Неизлечимые», обогатил нашу речь крылатым выражением «и все заверте…»). Однако помимо них перу Аверченко принадлежит еще и роман «Шутка Мецената», написанный в самые тяжелые первые годы эмиграции и, возможно, именно в силу этого буквально до краев наполненный ясным, немного ностальгическим светом. Безобидный на первый взгляд розыгрыш, придуманный компанией обаятельных бездельников-интеллектуалов просто в качестве развлечения, оборачивается для шутников нежданными потерями, в то время как их доверчивая жертва, не осознавая того, остается в выигрыше. И хотя в конце концов героев немного жаль, в процессе чтения вам будет ужасно смешно, а многие пассажи вы наверняка захотите прочесть вслух родным.
Источник: https://www.livelib.ru/news
суббота, 21 марта 2020 г.
Эти фразы все мы хорошо знаем
9
известных фраз, которые вырваны из
контекста и на самом деле означают
совсем другое
Эти
фразы все мы хорошо знаем и постоянно
употребляем в повседневной речи. Но
всегда ли любимые нами цитаты означали
то же, что и сейчас? Вот несколько примеров
того, как сильно может исказиться смысл
высказывания, если вовремя не свериться
с первоисточником.
О мёртвых либо хорошо, либо ничего
«О
мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме
правды», — изречение древнегреческого
политика и поэта Хилона из Спарты (VI в.
до н. э.), приведенное историком Диогеном
Лаэртским (III в. н. э.) в его сочинении
«Жизнь, учение и мнения прославленных
философов».
Любви все возрасты покорны
Цитата
из «Евгения Онегина», которую часто
используют, объясняя пылкие чувства
людей в годах или с большой разницей в
возрасте. Однако стоит прочитать строфу
целиком, становится понятно, что Александр
Сергеевич имел в виду совсем не то:
Любви
все возрасты покорны;
Но
юным, девственным сердцам
Её
порывы благотворны,
Как
бури вешние полям:
В
дожде страстей они свежеют,
И
обновляются, и зреют —
И
жизнь могущая дает
И
пышный цвет и сладкий плод.
Но
в возраст поздний и бесплодный,
На
повороте наших лет,
Печален
страсти мертвой след:
Так
бури осени холодной
В
болото обращают луг
И
обнажают лес вокруг.
Век живи — век учись
Очень
известная фраза, которую можно услышать
буквально от каждого учителя и которую
любят приводить как аргумент для
обоснования важности изучения того или
иного предмета, на самом же деле неполна
и часто ошибочно приписывается Ленину.
Автор
оригинальной фразы — Луций Анней Сенека,
и звучит она так: «Век живи — век учись
тому, как следует жить».
Народ безмолвствует
Знаменитое
«народ безмолвствует» принято считать
образом молчаливой покорности народа,
готового принять любое решение власти
и вообще любую власть. Однако у Пушкина
— ровно наоборот. Поэма заканчивается
тем, что после кровавой расправы над
Годуновыми народу представляют нового
царя.
«МОСАЛЬСКИЙ:
Народ! Мария Годунова и сын её Феодор
отравили себя ядом. Мы видели их мёртвые
трупы.
Народ
в ужасе молчит.
МОСАЛЬСКИЙ:
Что ж вы молчите? кричите: да здравствует
царь Димитрий Иванович!
Народ
безмолвствует».
Цель оправдывает средства
Полный
вариант фразы, автором которой является
основатель ордена иезуитов Игнатий де
Лойола: «Если цель — спасение души, то
цель оправдывает средства».
Знаменитое
высказывание Плиния Старшего «Истина
в вине». На самом деле, у фразы есть
продолжение «а здоровье в воде». В
оригинале «In vino veritas, in aqua sanitas».
Жизнь коротка, искусство вечно
Фраза
«Ars longa, vita brevis» в русском языке еще дальше
ушла от оригинала, чем в латинском
переводе, и понимается теперь как что-то
вроде «рукописи не горят». На самом деле
изначально это цитата из Гиппократа:
«жизнь коротка, путь искусств долог,
удобный случай скоропреходящ, опыт
обманчив, суждение трудно». То есть,
просто-напросто рассуждение о сложности
медицины, для изучения которой всей
жизни не хватит. В оригинале, вместо
слова Ars («искусство») стоит греческое
слово τέχνη, которое необязательно
«искусство», но с тем же успехом «ремесло»
или «умение».
Религия есть опиум для людей
Фраза,
популярная у атеистов, тоже вырвана из
контекста. Карл Маркс писал во введении
к работе «К критике гегелевской философии
права» (1843): «Религия — это воздух
угнетенной твари, сердце бессердечного
мира, а также душа бездушной ситуации.
Подобно тому, как она — дух бездушных
порядков, религия — есть опиум для
людей!» То есть религия уменьшает боль
общественного бытия в бесчеловечном
обществе.
Исключение подтверждает правило
Эту
фразу, которая очевидно нелогична,
применяют совершенно неверно. Выражение
это образовалась как парафраз из речи
Цицерона в защиту Луция Корнелия Бальба
старшего. Обвиняли его в том, будто бы
он получил римское гражданство незаконно.
Дело слушалось в 56 г. до н. э.
Бальб
был уроженцем Гадеса (совр. название
Кадис), служил под началом Помпея, с
которым сошелся и был дружен; Помпей и
был спонсором его гражданства. Подоплека
обвинения была, как и в большинстве
тогдашних громких дел, политической.
Хоть сам Бальб был активен политически,
но удар, безусловно, направлялся на
триумвиров Первого триумвирата (Цезаря,
Красса и Помпея).
В
защиту Бальба выступали не только
Цицерон, но и Помпей и Красс. Дело было
выиграно. В своей речи Цицерон приводит
такой аргумент. В некоторых межгосударственных
соглашениях о взаимном признании Рима
с соседними странами был пункт, явно
исключающий двойное гражданство: жители
тех стран не могли стать римскими
гражданами, не отказавшись сперва от
своего. Гражданство Бальба было двойным;
это и была формальная сторона обвинения.
Цицерон говорит, что, поскольку в
некоторых соглашениях такое исключение
есть, то те соглашения, в которых его
нет, подчиняются противоположному
правилу, а именно позволяют двойное
гражданство. Иными словами, если
существует исключение, то должно быть
и правило, из которого это исключение
сделано, даже если это правило явно
никогда не формулировалось. Таким
образом, существование исключений
подтверждает существование правила,
из которого эти исключения делаются.
Не
исключения подтверждают правило, а
существование исключений подтверждает
существование правила!
Источник http://emosurf.com
Подписаться на:
Сообщения (Atom)